pukhnavcev


Олег Пухнавцев

публикации в "Литературной газете": http://www.lgz.ru/author/5125/


Восстание памятников
pukhnavcev

keramika56487

В следующем году можно будет отмечать юбилейную дату – десять лет, как с площади Белорусского вокзала демонтировали памятник Горькому. Выдающуюся работу скульпторов Шадра и Мухиной вывезли на кладбище монументалистики, изящно названное «Парк искусств Музеон». В процессе демонтажа Горького повредили, на новом месте он пошёл трещинами и пребывал в унизительном горизонтальном положении вплоть до 2007 года, когда его вновь поставили на ноги, едва при этом не оторвав голову. Назад (как было обещано чиновниками) скульптуру не вернули. Так и стоит Горький до сих пор в резервации, на задворках Дома художника.

Компания собралась тут примечательная: Дзержинский, Сталин, Ленин, Брежнев, Николай Островский, Твардовский, Эйнштейн… А вокруг – монументальные образы «простых людей», каменные и железные читатели Горького, почитатели Сталина – рабочие, крестьянки, герои Отечественной войны, все те, для кого теория относительности была, может, и не ясна в деталях, но всё же вызывала уважение. Ещё и потому, что её автор являлся убеждённым социалистом. Эйнштейн, наверное, и попал в «Музеон» за свои реакционные взгляды.
Этот сложившийся за последнюю четверть века парк заслуживает ордена. Добрую службу сослужил он власти, помог ей отбояриться от пенсионеров с их невыносимо пылким брюзжанием. Как вообще язык поворачивался обвинять в неуважении к прошлому, если памятники тиранам не уничтожены, их можно видеть и даже трогать?
Действительно, они же не варвары какие-то, а готовые к разумному компромиссу менеджеры. Новая политика в области культурных услуг не только сохранила скульптуры, но и смогла приспособить их к современной жизни, актуализировать, так сказать. Здесь вам и летний кинотеатр с разнообразными программами: Summer Times, New Orleans Festival, Beat Film Festival, Felicita Italiana… Тут можно и покушать: Caffe del Parco, «Шардам Арт», «Нудл Мама», Movenpick, WakeCup… И посетить клубную вечеринку, на афише которой обязательно будет доминировать латиница над кириллицей.
А вы чего хотели, пельменную? Кинотеатр повторного фильма? Клуб работников связи? Власть, скажите ей спасибо, покумекала и вписала архаичную культуру (в лице Вучетича и Мухиной) в контекст торжествующих субкультур. Для хипстеров, к примеру, «Музеон» стал настоящей Меккой. Жаль, что Елена Батурина не успела осуществить многообещающий проект: снести к чёртовой бабушке Дом художника и поставить на его месте нечто гигантское в виде яблока. А то была бы хипстерам ещё и Медина.
Пожалуй, если бы стояли все эти советские памятники на пустыре в нескошенном бурьяне, не так было бы обидно. Есть даже что-то величественное в силуэте преданного забвению. Уловка для самолюбия: стоишь, внушаешь всем своим видом чувство вины. Но в «Музеоне» – никакой моральной сатисфакции. Вокруг покоцанных недобитков прогуливаются по-европейски улыбчивые манкурты в бриджах и туфлях на манке. Студентки-дизайнерши шевелят губами, читая мудрёные фамилии, прикидывают про себя, хватит ли денег на каппеллетти с рикоттой...
Но все отдают должное интересным пластическим решениям. Вот ведь какая подлость – в резервацию поместили за идеи, а обсуждают исключительно форму.
Вообще мода на русский авангард и соцреализм никак не связана с эпохой, символом которой они являлись. Форма окончательно победила содержание – такова примета времени. Ну и ещё элемент мести присутствует в этом игнорировании сути, но мести вялой, инфантильной. Не без ироничного вызова какой-нибудь богач разделывает устрицу на коллекционной тарелке с декоративной надписью «Царству рабочих и крестьян не будет конца». Наверняка такое использование агитационного фарфора не только тешит самолюбие, но и улучшает перистальтику кишечника.
Посетителям «Музеона» шедевры авангарда 20-х не по карману. Они ограничиваются созерцанием советских скульптур в местах общего пользования. У продвинутой московской публики зла на статуи не хватает. Слишком это затратно – связывать модную ретроэстетику с тупиковыми социальными моделями советской эпохи. Зачем нервничать, осуждая, если можно просто созерцать. Сильные эмоции вообще не свойственны публике «Музеона», им бы порелаксировать, размять затёкшие офисные ягодицы.
Экспонатам московского парка остаётся лишь завидовать своим украинским соплеменникам, разбитым бандеровцами на щебень. Лучше уж героически дематериализоваться, чем стать объектом исследования «Прогулка с вождями». Именно так называется фирменная экскурсия «Музеона». Стоимость – 250 рублей; для студентов и школьников – 100; детям и пенсионерам – бесплатно. «Вы узнаете, как на протяжении 70 лет менялся публичный образ власти, какими были правители в реальной жизни и даже сможете проникнуть в психологию советского вождя…».
Воплощённого в бронзе Горького не уберёг даже статус памятника федерального значения. Классик русской и советской литературы стал жертвой борьбы с пробками и насущной необходимости построить подземный торговый центр, эти самые пробки умножающий... А вот интересно, если бы из тех же соображений крановщик взял за шкирку, скажем, фигуру Мстислава Ростроповича, и бригада такелажников отправила груз по известному маршруту на Крымский Вал? Что бы тогда началось?.. Страшно даже представить. Да и повернётся ли чиновная мышка, чтобы запустить в электронный документооборот приказ о демонтаже самого Ростроповича? Ведь тотчас эта новость станет топовой, против античеловеческого плана выступит интеллигенция, сплотятся ряды тех, кого принято называть «лидерами общественного мнения», блогеры опубликуют фотографии инициаторов кощунственного плана, да ещё и рожки пририсуют…
Почему же, скажем, Ростропович имеет привилегии в сравнении с Горьким? В чём глубинная причина неприкосновенности одного и уязвимости другого? Почему в негласной иерархической системе Ростропович стоит выше или даже где-то отдельным списком?..
Ну, хорошо, пускай сравнение не слишком корректно – пример из разных сфер искусства. Но ведь можно поставить вопрос иначе, попробовать понять, почему из всего ряда выдающихся музыкантов памятник заслужил именно Мстислав Леопольдович? Вклад его в мировую музыкальную культуру несомненен, однако почему-то до сих пор нет в Москве памятников не менее ярким представителям жанра классической музыки – ни великому пианисту Святославу Рихтеру, ни гениальному композитору Георгию Свиридову. Первый скончался в 97-м, второй – в 98-м, больше пятнадцати лет прошло после их смерти. Почему же механизм, который приводит в движение сложную бюрократическую процедуру увековечивания, в одних случаях запускается с полоборота, а в других клинит?
Есть тут какая-то тайна. И касается она не только памятников, мемориальных досок, топонимики, но и в целом института создания посмертной репутации (да чего уж там – и прижизненной тоже). Вот, скажем, чтоб далеко не ходить, в общественном сознании прочно укоренилось, кто у нас главная оперная певица. Что тут спорить – конечно, Галина Вишневская. Прекрасная, выдающаяся, да, именно она. Но почему-то не Ирина Архипова. Почему? Ведь всё-таки, если по большому счёту, именно голос Архиповой там – на вершине – у колосников Большого театра до сих пор резонирует…
А вот уже принято решение отпраздновать в 2018 году на государственном уровне столетие Александра Солженицына. Механизм увековечивания заработал на полную катушку, как будто на этом поприще и впрямь существуют какие-то недочёты. Хотя, казалось бы – он уже и в школьной программе, и Глеб Панфилов снял сериал «В круге первом», где артист Певцов с присущим ему обаянием «оправдывает» своего героя, который мужественно предаёт родину, препятствуя созданию Советским Союзом ядерной бомбы. И даже Аэрофлот присвоил одному из своих «боингов» имя «Солженицын», а уж медалей, орденов, улиц и мемориальных досок не перечесть. А всё-таки, видать, мало.
Странно это, ведь Солженицын – фигура политическая, а потому неоднозначная, задуматься бы тут, какая польза стране от рекламы его мировоззрения. Особенно сейчас, когда на Украине война и несутся оттуда призывы уничтожить Россию атомным оружием. Как тут не вспомнить, что эксцентричный экс премьер-министр, по сути, цитирует Александра Исаевича времён его эмиграции, лишь разукрасив известную мысль дамской придурью. А фундаментом воинствующего украинства является антисоветский пафос, заимствованный как раз у Солженицына, его теоретические наработки взяты бандеровцами на вооружение ещё до «геополитической катастрофы».
«Я всегда знал страдания русские и страдания украинские в едином ряду подкоммунистических страданий…» Именно так, с характерной манерностью, высказался писатель и много ещё написал такого, чтоб убедить украинских лидеров общественного мнения дистанцироваться от «совка», а значит, вслед за этим и от России.
Идеи Солженицына укоренились по всей Руси настолько, что, кажется, всяк сущий в ней младенец послушно лопочет из колыбельки вместо «агу-агу» – «гулаг-гулаг»…
Однако же всё равно мало, надо ещё, ещё! Компьютерную игру «Красное колесо»? Полнсобрсоч азбукой Брайля? Памятник напротив Лубянки?
Но должна же быть какая-то последовательность? Если страна отметила на государственном уровне столетие Шолохова, как она может делать то же самое применительно к настойчиво доказывавшему, что автором «Тихого Дона» Шолохов не являлся?
…А ведь в 18-м году столетие будет у Виктора Талалихина, Лизы Чайкиной. У нас ведь сейчас вроде антифашистская риторика доминирует в идеологии, не так ли? Или не того масштаба фигуры? Хорошо, вот, пожалуйста, столетие Василия Сухомлинского, выдающегося советского педагога-новатора. Опять не то? Ну, если уж обязательно надо чей-то столетний юбилей справить, есть замечательные поэты – Николай Тряпкин, Павел Коган…
Вообще это было бы круто (самое точное определение) отметить с государственной помпой столетие поэта не самого первого ряда. В таком подходе – и притягательная лихость, и уверенность, что ли, в собственных силах, демонстрация неисчерпаемости талантов. Взять бы так и вырубить в граните где-нибудь на видном месте пусть и с заусеницами, но всё-таки искренние слова о Родине:
Я верю, что нигде на свете
Второй такой не отыскать,
Чтоб так пахнуло на рассвете,
Чтоб дымный ветер на песках...
И где ещё найдёшь такие
Берёзы, как в моём краю!
Я б сдох как пёс от ностальгии
В любом кокосовом раю…
Но, понимаете ли, в чём дело, лидеры общественного мнения никак не могут одобрить этот список кандидатов на увековечивание: Горького, Архипову, Рихтера, Свиридова, Талалихина, Сухомлинского, Когана… Генератор трендов – либеральная столичная интеллигенция – почитает в основном эмигрантов, убывших в кокосовый ли, пармезановый или бигмаковый рай. Незримая закулисная комиссия по интерпретации прошлого и формированию образа будущего имеет особые требования. Существует базовое положение, которое не обойдёшь ни взяткой, ни блатом.
Соискатель обязан находиться в антагонистических отношениях с государством, желательно, конечно, с государством советским. И чем непримиримее и ожесточённее будет конфликт, тем больше шансов оказаться на пьедестале.
Ну, конечно же, Ирина Архипова, не высказывавшая намерений эмигрировать, не выступавшая с критикой советской власти, проигрывает в конкуренции Галине Вишневской, которая как только эту власть не костерила. И Свиридов, и Рихтер в сравнении с Ростроповичем, скорее, являются коллаборационистами, сотрудничающими с проклятым советским режимом. А значит, Довлатов выше Конецкого, Бунин – Горького, Любимов – Товстоногова…
Единственный вариант для лояльного государству соискателя – антиисторическая реконструкция. Вот, к примеру, уже многие годы публику настойчиво убеждают, как тяжело складывалась творческая судьба Высоцкого. Активизировались реконструкторы по отношению к Шукшину, которого тоже пытаются представить жертвой режима. И вот уже, глядишь, Василий Макарович в виде скульптуры у ВГИКа в компании Тарковского и Шпаликова.
Спрашивается, почему ВГИК имени Сергея Герасимова, а памятник другим людям? Но вы сами подумайте, как ставить памятник Сергею Аполлинариевичу, если он плоть от плоти Советского государства? Присвоение ВГИКу имени Герасимова – это вообще было какое-то вероломство, осуществлённое в период агонии СССР. И «Молодая гвардия», и «Тихий Дон», и особенно его трилогия о современниках – «Журналист», «У озера», «Любить человека» – едва ли не самая яркая иллюстрация торжества советской системы, гимн социализму с человеческим лицом, и к этому кино не прилепишь ярлык «агитка»...
Пересматриваешь сейчас, к примеру, «У озера» и удивляешься: вещь ведь поинтереснее раскрученной «Амели» будет (это что касается формы). А уж по глубине переживаний, характеров и масштабу, прости господи, проблематики так и просто шедевр…
Нет, совсем не козырное имя присвоили главному киновузу страны. В любом случае отменять решение 1986 года глупо. Но можно пойти другим путём – зримо, в назидание потомкам, уравновесить сомнительный «нейминг» многофигурной скульптурной композицией.
Ведь что такое памятник? Это закладка в энциклопедии для внуков и правнуков, чтоб с ходу сориентировались, какое явление значимо. Памятник – это гиперссылка. Ткнёшь в неё, и жизнь чудесным образом может двинуться в заданном направлении.
Будущим сценаристам с режиссёрами предлагают приоритеты, которые во многом совпадают с укоренившейся столичной модой. За каждой бронзовой фигурой своя легенда. Шпаликова государство довело до самоубийства (и только попробуйте поспорить, что это как раз Шпаликов своим оголтелым шестидесятничеством довёл-таки до самоубийства государство)… Тарковский был лишён проката, возможности творить, эмигрировал, а значит, в смерти от ностальгии, безусловно, виновата родина (бесполезно напоминать, что на «Андрея Рублёва» школьников водили культпоходами с комсоргом впереди колонны)…
А вот Шукшин что тут делает – вопрос на засыпку. Почему-то в кирзовых сапогах, колхозник колхозником. Почему-то сидит как дурачок на ступеньках. Чтобы можно было какой-нибудь юной киноведке сфоткаться, присев на его плечо? Почему одет, как будто он в образе Егора Прокудина? По возрасту Шукшин здесь явно не абитуриент с вокзала, а в бытность свою режиссёром он уже ходил в пижонской кожаной куртке и фирменных джинсах с подворотом. Его будто нарочно показывают, чтоб сразу подросток отнёс Шукшина к дремучей архаике. Да и вообще Василий Макарович здесь, кажется, выступает в роли массовки, оттеняет своей «простотой» величие рядом стоящих «сложных» (а значит, по-настоящему крупных) творцов.
Кажется, в какой-то момент не вытерпит Шукшин этой нелепой позы, этого амикошонства, он ведь не клоун, чтоб стоять, как Никулин, у цирка на Цветном… . Да и соседством утомится противоестественным, всё-таки совсем разные они люди, разнокалиберные художники. Эти всё: я, да я… А он по-другому: как там они?..
Хорошо бы, встал да ушёл. Хоть в Сростки, хоть куда в ополчение. Там на войне уже некоторые сошли с постаментов. Проще сделать это оказалось памятникам на гусеничном ходу в Луганске – тридцатьчетвёркам. Чуть не сбежал с меловой горы громадный конструктивистский Артём, чтоб дать подзатыльник Макаревичу, заехавшему с гастролью в Святогорск по приглашению украинской пропагандистской машины. В Краматорске пытается сойти с постамента Леонид Быков. Сделать ему это удастся вряд ли, потому что он увековечен в виде бюста и обречён наблюдать за колоннами с бандеровскими флагами, слушать фашистское «Ураинапонадусэ»...
Интересное кино может получиться: восставшие памятники начинают жестоко мстить выродившемуся человеческому племени, приводят в исполнение жестокий приговор истории. На блокбастер тянет.


Коллекция мерзостей
pukhnavcev

Украинские СМИ (и телевидение в частности) достигли по части вранья и цинизма таких высот, что удивляться очередному рекорду уже как-то даже неловко.

Своим эмоциональным отношением, выражением протеста вы как будто идёте на поводу у лжеца, подыгрываете цинику, а следовательно, становитесь его жертвой.

В ситуации, когда враньё поставлено на поток, объекту информационной войны приходится находить какие-то способы защиты, психологические уловки, иначе никаких нервов не хватит. Один из способов – холодное, отстранённое отношение, которое можно черпать из чувства высокомерия, пусть оно вам даже и не свойственно. Культивируйте в себе надменность – и очередная выходка какого-нибудь выродка не заденет вас за живое.

Но ещё лучше начать коллекционировать зло. Не бояться его, а искать с ним встречи. Отслеживать, фиксировать, пополнять собрание новыми артефактами, каталогизировать перешедших черту человечности – мало ли какие хобби у людей бывают. У одних в альбоме сплюснутый временем люпин с васильком, а в вашем гербарии засохшие, по-своему замечательные, кизяки. В конце концов оригинально и с минимумом ущерба душевному здоровью.

Они рассчитывают посеять в наших сердцах уныние, бессильную злобу, а как следствие – невроз, но нам, коллекционерам мерзостей, теперь всякая выходка информационных террористов впрок. Даже вызывает некоторое воодушевление, ведь мы знаем, что ресурс обмана не бесконечен. С каждым новым экспонатом мы приближаемся к финалу этой локальной битвы, альбом с тиснением «Украина» рано или поздно захлопнется. Накопленная критическая масса вранья, подтасовок, умолчаний и передёргиваний обернётся для тех, кто так вдохновенно работал на информационном фронте, оглушительным фиаско...

Ах, вот, подождите, хватайте сачок, догоняйте эту милую девушку с микрофоном, которая берёт интервью у беженцев из Славянска. Место действия – Харьков. Телевидение – «Громадське» (общественное) – рупор и один из организаторов майдана. Репортаж из пионерлагеря, в котором харьковские власти принимают беженцев.

Рассказ корреспондентки предваряет ведущий в студии: «По данным ООН, за время войны с Россией с востока убежали 34 тысячи жителей... Абсолютно нормальная реакция их пожалеть, но не спешите жалеть, потому что именно с такими людьми, которых не стоит жалеть, пообщалась Катя Морозова».

Вот она, красавица, порхает в кадре, пытается среди беженцев найти тех, кто за единую Украину («с ними легче, они – свои»). Однако таковых в пионерлагере «Ласточка» Катя найти не может. «У входа в корпус развевается флаг Украины, но патриотизм в сердце далеко не у каждого», – сетует наш экспонат. Кате тяжело, с ней не хотят общаться: «Украинские журналисты для беженцев как красная тряпка для быка, российская пропаганда сделала своё дело. Своими они называют представителей так называемой Донецкой республики и российских боевиков».

Согласитесь, Катя – прекрасна, её надо обязательно засушить. Она искренне недоумевает, что эти беженцы из Славянска, которых Украина «сытно кормит» (для примера описывается меню), поддерживают ополчение. В лагере в основном женщины и дети, а их мужья и отцы воюют в ополчении.

Но кое-кто из женщин всё-таки поговорил с Катей, попытался объяснить, что они хотели федерализации, провели референдум, что к ним не прислушались, что их бомбят и убивают, что они, бабы, сами стояли на блокпостах, выступали против нацгвардии, а сейчас их мужья в сопротивлении...

«Это просто прекрасно, – саркастически восклицает Катя в закадровом комментарии, – тех, кто ещё вчера помогал террористам, а сейчас с ними душой, щедро кормят и поят на Харьковщине, они живут на деньги государства, которое терпеть не могут!»

У одной из беженок Катя интересуется (журналистка нарядная такая, даже по-праздничному одета, а беженка типичный «ватник» в спортивном костюме): «Украину здесь воспринимают как агрессора?» – «Ну, конечно, а как ещё, – отвечает жительница Славянска, недобро глядя на корреспондентку, – Украина распалась, её уже не будет, я сомневаюсь, что ДНР захочет войти в Украину, большая часть в Россию хочет…»

Ну и в финале репортажа Катя выдаёт стендап, и этот её перл станет жемчужиной нашей коллекции: «Как по мне, так всё-таки логичнее не брать на безвременное содержание таких предателей, а купить им билеты в Россию, пусть едут, они же так за неё ратуют»…

Для нас в данном случае важно не столько отметить манипуляции со смыслами, терминологические игры, а обратить внимание на моральную сторону вопроса – впечатляющее падение нравов. Герои репортажа – беженки с маленькими детьми – не вызывают у журналистов никакой жалости. Они даже делают акцент на не­уместности эту жалость проявлять, это как бы сверхзадача репортажа! Удивительно! И очень обнадёживающе! Остался только один шажок, когда эти милые юноши и девушки, сделавшие своим поприщем большую журналистику, станут открыто призывать к расстрелам. Причём не где-то в фейсбуках и одноклассниках, а в телевизионном эфире. Скоро, очень скоро мы увидим дно.


От Прокудина-Горского к Прокудину Егору
pukhnavcev
От Прокудина-Горского  к Прокудину Егору
Прокудин-Горский, 1909 год. Молодые крестьянские девушки предлагают ягоды гостям (в сельской местности на реке Шексна возле посёлка Кириллов)

Самый странный государственный праздник давно стал головной болью для ТВ. Чем иллюстрировать дату, когда страна самопровозгласила независимость от самой себя, отказалась от существенной части исконных территорий и собственного народа? Задача, согласитесь, неординарная…

Фильм «Цвет нации» оказался в некотором роде насмешкой, усугубил абсурдность праздника, ведь зрителю наглядно продемонстрировали географический, культурный, геополитический масштаб империи в её дореволюционных границах, для чего был использован мощнейший иллюстративный материал – уникальные цветные фотографии Сергея Михайловича Прокудина-Горского. Выдающийся учёный, подвижник, энтузиаст исколесил Россию, запечатлел в цвете её жителей, города, деревни, ландшафты – бесценный материал для исследования и интерпретаций.

В 17-м году около двух тысяч фотопластин, созданных Прокудиным-Горским по собственной блестящей методике воспроизведения цвета, вывезли в Париж, а в 48-м они были проданы потомками фотографа Библиотеке Конгресса США. Коллекция стала известна российским любителям фотоискусства ещё в начале двухтысячных. Первый канал позволил познакомиться с уникальными дореволюционными снимками широкой аудитории. В этом смысле автор «Цвета нации» проявил себя как настоящий просветитель, однако Леонид Геннадьевич не ограничился миссией популяризатора, а пошёл дальше – знакомым путём исторических обобщений. Впечатляющие цветные снимки, сделанные в начале ХХ века, стали не просто бесценным артефактом, но вещественным доказательством в следствии по делу СССР, которое Леонид Парфёнов ведёт уже многие годы. За какую ниточку ни потянет, какую пыльную папку архива ни возьмёт, о какой персоне ни начнёт повествование – обязательно вовлечёт зрителя в антисоветскую тему.

На этот раз Леонид Парфёнов использует беспроигрышный приём – совмещает старинные фото Прокудина-Горского с сегодняшней реальностью. При наложении не может не возникнуть горькое чувство утраты и бренности бытия, особенно когда в кадре оказывается разрушенный или полуразрушенный храм. Вот он раньше был красивый и ладный, а сейчас руины и запустение. Кто виноват? Понятное дело, советская власть. Впрочем, виды начала ХХ века в сравнении с видами начала ХIХ тоже не смотрелись бы выигрышно, особенно если сделать акцент на утраченном и оставить за кад­ром приметы созидания и развития…

Автор создаёт драматургическую композицию расчётливо (пусть и не всегда считаясь с исторической правдой). Всё устроено, чтобы в нужный момент у зрителя запершило в горле. Название «Цвет нации» обретает в финале истинный смысл. Парфёнов наконец указывает, кого же он имеет в виду под этим самым цветом – упокоившихся на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа: и самого Прокудина-Горского, и всех остальных эмигрантов той старой потерянной навсегда России.

Игра слов и смыслов «цветные фото – цвет нации», видимо, показалась Леониду Геннадьевичу настолько эффектной находкой, что он всё на этот стержень и принялся нанизывать. Этот, по сути, каламбур стал движущей силой рассказа. Вообще Леониду Парфёнову свойственно беспрестанно каламбурить. Это его фирменный стиль, укоренившийся и в творчестве многочисленных последователей журналиста, признак, так сказать, хорошего телевизионного тона.

А ведь игра слов могла оказаться другой, и при этом не менее притягательной. Жаль, не додумался Леонид Геннадьевич до иного сопоставления, лежащего, что называется, на поверхности.

Обратим внимание на эпизод, где в ткань фильма «Цвет нации» внедрён фрагмент из «Калины красной». Парфёнову нужно показать, как постепенно разрушалась церковь Рождества Христова, возвышающаяся над поверхностью вод Шексненского водохранилища. Герой Шукшина в экспозиции «Калины красной» возвращается из тюрьмы, летит на «Метеоре» (где вы теперь, прекрасные суда на подводных крыльях?!). Рецидивист по кличке Горе держит путь мимо того самого храма, что запечатлён Прокудиным-Горским в начале ХХ века. И, кажется, просто невозможно не вспомнить сейчас, что зовут шукшинского персонажа Егором, а фамилия-то его Прокудин. Однако автор фильма показательного совпадения не замечает.

А если заметить, то возникнут совсем иной подтекст, совсем другая история. Ведь и Прокудин-Горский, и Шукшин фиксировали образы тех самых простых людей, которые и являются настоящим цветом нации. И сразу определятся новые связи между эпохами – Российской империи и империи советской. И приведут эти параллели совсем к другим обобщениям, подчеркнут не разрыв и упадок, а преемственность грандиозных масштабов…

Вот о чём бы порассуждать 12 июня, в День России.


Что скажут севастопольцы?
pukhnavcev
Что скажут севастопольцы?
Документальный фильм Никиты Михалкова «Лёгкое дыхание Ивана Бунина» вызвал некоторое недоумение.
Вообще телевидение сейчас воспринимается особым образом. На фоне происходящих украинских событий, в контексте присоединения Крыма к России, практически всё, что показывают по телевизору, вступает в конфликт с реальностью, зрительским ощущением текущего момента. Сериал, юмор, рекламный ролик выглядят несуразицей. Что же тут говорить о публицистическом высказывании, которое за последние две недели, кажется, устарело на два десятилетия.

Этот документальный фильм выдающегося режиссёра – именно публицистика, попытка задать важнейшие для судьбы России вопросы и даже на часть из них ответить. Общий пафос произведения: любая революция – зло. Доказывается этот тезис на основе цитат из «Окаянных дней» и своих комментариев к ним. Кроме того, Михалков делится впечатлениями о дне сегодняшнем, выходит на обобщения, апеллирует к авторитетным для него фигурам – Ивану Ильину, Петру Столыпину. Так у зрителя постепенно складывается представление о взглядах Никиты Сергеевича. Если кратко (с неизбежной для конспекта степенью вульгарности): это взгляд белогвардейца, предводителя дворянства, прихожанина Русской зарубежной церкви. Автор называет Октябрьскую революцию переворотом, он за традиционные ценности, за сильное государство.

Обращение к «Окаянным дням», по мнению Михалкова, позволит осознать, как хрупок мир – один миг, и государство может исчезнуть. Никита Сергеевич напоминает, что дневники писателя были долгое время под строжайшим запретом и напечатали их только в перестройку. От себя добавим – в рамках обширной пропагандистской кампании по уничтожению государства СССР.

Зачитывая отрывки из дневника Ивана Бунина, Михалков доказывает, что Российская империя была прекрасной сильной страной, большевики её вероломно разрушили, хотя «никакой неизбежности русской революции не было, ибо, несмотря на все недостатки, Россия цвела, росла, со сказочной быстротой развивалась…». Вот тут как раз и вспоминается Бунин, только не «Окаянные дни», а «Суходол», «Деревня» – в качестве обоснования неизбежности революции. Начинаешь представлять, как Никита Сергеевич читает оттуда – талантливо, прочувственно – да хоть вот про такое житьё-бытьё: «Господи боже, что за край! Чернозём на полтора аршина, да какой! А пяти лет не проходит без голода. Город на всю Россию славен хлебной торговлей, – ест же этот хлеб досыта сто человек во всём городе…» Или вот это прочесть бы с выражением: «Бывало, в голодный год, выйдем мы, подмастерья, на Чёрную Слободу, а там этих приституток – видимо-невидимо. И голодные, шкуры, преголодные! Дашь ей полхунта хлеба за всю работу, а она и сожрёт его весь под тобой...».

Ужасы революции автор иллюстрирует хроникой голода (кажется, той же, что используют в пропагандистских фильмах о «голодоморе»). А чтобы перебросить мостик в сегодняшний день, зрителям предлагают сюжет о путешествии Никиты Сергеевича по Волге. На палубе – велотренажёр, на велотренажёре – Михалков. Крутит педали, оглядывая замусоренные берега, на которых тёмный народ слушает «Ксюшу – юбочку из плюша». За кадром звучат рассуждения, что всё-таки нет в народе созидательного начала.

Ещё зрителю предлагают виды современного сельского запустения, разрушенные коровники, ржавеющую советскую уборочную технику. Автор с горечью восклицает о незасеянных землях. И даже как-то неловко напоминать про убитые колхозы, основанные на русской традиции общинного хозяйствования, а заодно про Столыпина, эту самую сельскую общину уничтожавшего своими реформами…

Глядя этот фильм, всё время почему-то думаешь: а что про него скажут севастопольцы? На экране всё время мелькает Ленин в зловещем дьявольском контексте, а ведь у них там под боком, на Украине, памятники Ильичу один за другим валят бандеровцы. Сомневаешься, к примеру, и что Иван Ильин станет для севастопольцев столь же однозначной фигурой, каким его представляет автор. Всё-таки революция в Крыму (интересно, Михалков сомневается, что это была революция?) победила с антифашистскими лозунгами. Вряд ли крымчане смогут принять полностью наследие «великого русского философа»: «Я отказываюсь судить о движении германского национал-социализма по тем эксцессам борьбы, отдельным столкновениям или временным преувеличениям, которые выдвигаются и подчёркиваются его врагами…»

Ильин, Бунин ненавидели большевиков, марксизм, Советы, у них были на то свои причины – их лишили Родины. И в этой своей лютой ненависти они часто теряли не только здравый смысл, но и лицо. Режиссёр солидарен со своими кумирами в отношении к большевикам. Но, спасибо Никите Сергеевичу, он всё же, отталкиваясь от судьбы Бунина, делает очень правильное замечание: «Мне кажется, чрезвычайно важно сегодня поговорить о том, какую Россию потеряли наши дети – огромную мощь страны, целостный организм, который включал в себя невероятное количество разных народов, религий – органичный евразийский механизм существовал в течение достаточно долгого времени…» Речь о Советском Союзе, если кто не понял. Мысль о том, что «чрезвычайно важно поговорить», сопровождается нарезкой хроники из 60–70-х годов. Комбайны, рабочие, заводы, космос… Правда, в шестидесятиминутном фильме данной теме уделено только 45 секунд экранного времени. Что называется – поговорили…

В своём фильме Никита Сергеевич вполне резонно критикует либеральную интеллигенцию, которая и раньше, и сейчас не знает, не понимает своего народа. Однако, кажется, что и сам автор народ свой совсем не знает, не чувствует.

Народ уже давно переварил и белых, и красных, всех понял, многих простил. Власовцев и бандеровцев не простит никогда. Народ, в отличие от интеллигенции, уже давно воспринимает историю страны в её целостности. Единый учебник истории народом уже давно создан, он существует в его сознании прочной системой ценностей, где Российская империя и Советский Союз не являются антиподами. Поэтому народ звереет, когда сносят памятник Ленину или памятник Кутузову. Народ лучше интеллектуалов с образованцами разобрался в значимости тех или иных исторических фигур, наполнил каждого своим символическим смыслом, создал свой пантеон, свою мифологическую систему. Народ не продаст и Сталина, но понимает и принимает боль эмигрантов первой волны, потому что на себе прочувствовал, даже никуда не выезжая, что такое потеря Родины.


Журналисты в балаклавах
pukhnavcev
Журналисты в балаклавах
Считающий себя лауреатом, победителем, как правило, сообщает, кому он обязан новым статусом. Пришедшие к власти в Киеве будут ритуально благодарить Бога и Народ, однако наверняка забудут о главной победной силе. Речь не о западных инструкторах, местных боевиках. Речь об интеллигенции, большей частью русскоязычной. Без них эта победа была бы невозможна.
Вот они, приятные в общении гуманитарии – журналисты, артисты, блогеры, поэты, философы. Пользуются дезодорантом, красноречивы, одеваются со вкусом. Белый айфон, беглый английский. Настоящая удача попасть с ними в одно купе. Страшная трагедия, если их исторический выбор не совпадает с вашим.

Переворот на Украине сделали именно эти ребята. Покуда одни наполняли бутылки зажигательной смесью, другие наполняли сакральным смыслом убийства. Они заставляли молчать совесть народа с помощью ярких поэтических уловок. Они виртуозно манипулировали смыслами, и не столько даже за деньги, а скорее, от души.

Журналист Мустафа Найем, собственно, и собрал людей на площади, организовал «евромайдан» с помощью обычного фейсбука. Позже его Hromadske TV (созданное на американские гранты) стало рупором и штабом восстания. Канал, который называют ещё «Адське ТВ», координировал действия радикалов, поддерживал боевой дух солдат Дмитрия Яроша – филолога, кстати сказать. Здесь (как, и на большинстве украинских каналов) репортёрами и ведущими работали, по сути, участники переворота. Статус журналистов давал им неприкосновенность и привилегии, а обременять себя профессиональными кодексами никто не собирался, ибо – «революция». На «Адськом» много молодёжи. Приятные украинские девчата особенно впечатляют целевую аудиторию. У журналисток выработалась особая интонация беззащитной хрупкости, заставляющей парней идти на майдан. Вот худенькая интеллигентка приносит в студию снимки мертвецов, комментирует, кого убили «беркуты», описывает обстоятельства смерти, подытоживает: «Я считаю, борьбу надо продолжать».

А ещё Hromadske TV привлечёт юриста, который проинструктирует боевиков, как себя вести, если арестуют. А ещё поможет провести рекогносцировку, укажет прорехи в оцеплении майдана. А когда в студии окажутся политики, ведущие станут настойчиво подстёгивать, призывать их к решительным действиям. Позже, когда «майдан победит», Hromadske TV расширит кадровый состав Павлом Шереметом. Сотрудник государственного российского ОТР станет использовать всё своё мастерство агитатора, чтобы поддержать тлеющее пламя протеста…

На 5-м канале (собственность олигарха Порошенко) то же – пропаганда в круглосуточном режиме. Мобильные репортёры снимают беспорядки (естественно, с той стороны баррикад, откуда летят «коктейли Молотова»). Комментируют изящно, лавируют технично, демонстрируют агитационное чутьё, достигая на этом поприще настоящих вершин. Лучшее из снятого на баррикадах потом становится рекламой «народной революции». Вот вам пожилые тётеньки стоят в одной цепи с боевиками, передают из рук в руки брусчатку. Все поколения плечом к плечу воздвигают укрепления, символизируют солидарность. «Это те самые агенты США?» – иронизирует репортёр. «Да, мы агенты, мы фашисты», – с хохотком отвечают благообразные седовласые энтузиастки.

Но кроме телевидения есть ещё у майдана интернет, где трудится на благо «революции» армия виртуального фронта. Эта мощнейшая сила креативна и быстра на расправу. Талант ставить слова в нужном порядке, кажется, заменил им и совесть, и здравый смысл. Пропаганда их работает в двух регистрах – апелляции к инстинктам и возбуждения чувств.

Вот, например, стихи Ольги Кашпор – подпись к фотографии, где лежат трупы, накрытые жёлто-голубыми флагами. Про этих убитых креативный класс расскажет, а вот про «Беркут» стихов что-то не видать. Из боевиков создан героический образ. «Беркут», видимо, будет придумывать свои стихи сам – неловкие, наивные, споёт их со временем в электричке, собирая милостыню. А поэтесса с фейсбука получит литературную премию в России. И Олег Скрипка из «Воплей Видоплясова» снимется в новогоднем «Огоньке». Ада Роговцева получит роль в российском сериале со «свободовцем» Богданом Бинюком на пару. При каждом удобном случае все эти сторонники майдана – сливки украинской интеллигенции – будут славить «активистов», «парней в балаклавах», «наших детей».

Стихи про тех, кто бросал в «Беркут» бутылки с зажигательной смесью, стрелял, пытал, выкалывал глаза, маршировал с нацистскими лозунгами, получат лайки и перепосты. На языке ненавистной России память своих героев и увековечила киевская поэтесса, журналист Кашпор:

Мальчиков укрывают флагами. С головой.

Не вой, дура, говорю, твой – живой. Живой.

Он такой же, как они, – тоже рвётся в бой.

Долго трубку не берёт. Но не вой. Не вой…

Мобилизационная сила этого талантливого стихотворения сравнима… Да ни с чем она не сравнима. Как не поверить тонко организованной натуре, которая так складно выражает невыразимое, отчего ноги сами несут убивать…

Но и в Харькове, казалось бы, столице востока, свои спикеры майдана, тут и Сергей Жадан, участвующий в захвате обладминистрации, и самая что ни на есть русскоязычная поэтесса Анастасия Афанасьева, завсегдатай московских поэтических салонов. С какой же яростью она клеймит «совок»! Подписывается под воззванием вместе с парой десятков литераторов-харьковчан: «Мы – этнические русские и русскоязычные граждане Украины – не нуждаемся в защите наших интересов другими государствами…» Обратили внимание на оборот «другими государствами»?.. Не на пустом месте выросла эта традиция ненависти к «совку» и России. Корни её уходят в советское прошлое, благополучный кухонный уют творческой интеллигенции.

Когда в Симферополе бушевала толпа представителей «менжелиса», вспомнились нежные строки харьковского классика Бориса Чичибабина:

Как непристойно Крыму без татар.

Шашлычных углей лакомый угар,

заросших кладбищ надписи резные,

облезлый ослик, движущий арбу,

верблюжесть гор с кустами на горбу,

и все кругом – такая не Россия…

Дело тут, конечно, не в манерном «непристойно», а в щемящем ощущении счастья, когда вокруг – «не Россия»…

А вот выпускница Литинститута, киевский драматург Наталья Ворожбит, талантливая, востребованная, пишет о майдане: «Жизнь бурлит острее и торжественнее. На контрасте со смертью, что ли. Какой-то цветочник доставил на майдан тысячи роз. А может, и миллион. Парни в балаклавах раздают их всем женщинам. Женщины рыдают и бросаются разбирать брусчатку…»

А вот российский политолог, философ Андрей Окара (диссертация по политико-правовым идеям русского консерватизма XX века). Взывает в своём блоге прописными буквами: «ЛЮДИ! КТО ИЩЕТ ЯНУКОВИЧА! ИСКАТЬ ТУТ: ...» И указывает координаты дома – широту, долготу, градусы, ориентирует линчевателей.

Что объединяет всех этих подкованных, образованных? Стремление к евроинтеграции, антисоветские взгляды? Само собой. Русофобия? Спросишь, покрутят у виска, начнут перечислять друзей и родственников в Москве и Питере, клясться Чеховым и Ахматовой.

Класс украинской интеллигенции не одинок, тесно связан с российскими соратниками. Они уже давно создали единое мировоззренческое пространство. Механизм взаимовыручки исправно работает. Вот Союз журналистов Украины отправляет в Москву кляузу на Дмитрия Киселёва, и Общественная коллегия по жалобам на прессу оперативно солидаризируется с украинскими коллегами – программу канала «Россия» признают «сконструированной на логике пропаганды». Тотчас украинские СМИ подхватывают весть: «Даже в Москве Дмитрия Киселёва считают лжецом…»

Поразительно, но собравшиеся в Домжуре эксперты всерьёз рассуждали о чистоте жанров, как будто не идёт информационная война, как будто не видят они, что в сравнении с украинским, тотально ангажированным ТВ, программа Киселёва – это апофеоз честности. Хотя бы потому, что предлагает украинскому зрителю альтернативную точку зрения…

Интеллигенты с образованцами настойчиво убеждали народ, что в Киеве не олигархический переворот, а революция. И так они талантливо это делали, что народная революция действительно началась: в Крыму, Харькове, Донбассе… И тотчас СМИ сменили тактику, вспомнили старую наработку, что, мол, нет ничего страшнее революции. Захватив вооружённым путём власть, либеральная интеллигенция вернулась к идеям пацифизма, гуманистической риторике. Неужели им кто-то в очередной раз поверит?


Реабилитация Хрусталёва
pukhnavcev
Реабилитация Хрусталёва
Последние лет двадцать сценаристы сериалов думали в основном, как бы обогатить действие очередным неожиданным поворотом, и так утомили ауди­торию сюжетными виражами, что в конце концов зрителя стало тошнить.

Фильм Валерия Тодоровского «Оттепель» напомнил нам полузабытое ощущение свободы от мелочного сценарного произвола, когда пространство фильма до такой степени загромождено утилитарными сюжетными конструкциями, что воздуха уже не хватает. Ну, вот прямо как выходишь из здания Курского вокзала, упираешься в нависающую глухую стену гигантского торгового центра – памятник лужковскому архитектурному беспределу – и буквально начинаешь задыхаться...

«Оттепель» с ходу поразила и покорила своими длиннотами. Необязательные паузы, вальяжные проходки, неторопливые проездки, пустые разговоры. Никакой вам умышленности, когда каждая фраза в поте лица работает на стремительный сюжет. Скорее, наоборот, с первых серий зрителю дали понять, что торопиться некуда, разговор будет долгим, несуетливым и голово­кружительно захватывающим – о любви – в самом что ни на есть мелодраматическом смысле этого слова.

Валерий Тодоровский не то чтобы доказал право паузы на существование (это было понятно и так), но всё-таки совершил локальную революцию. Современный зритель живо откликнулся на воздух, люфт, на то, что в иной ситуации можно было бы презрительно назвать «водой»…

И ещё что очень важно, фильм в начальных сериях не был отягощён идеологией, не возникало мысли, что народу адресуют, прости господи, месседж. История вроде простая, но со смыслом. Как будто лёгкая, но всё-таки драматичная. И, главное, без мельтешни, искусственных сюжетных зигзагов. Красивые люди, многозначительное молчание, пристальные взгляды – короче, киногеничная «вода»…

Однако вскоре с этою водою на зрителя выплеснули идейное детище… Хотя надо было, конечно, с самого начала ожидать от Валерия Тодоровского идеологических посылов, потому что каждый нормальный мужик обязательно отобьёт футбольный мяч, случайно отлетевший к нему с детской площадки, и всякий нормальный либерал воспользуется возможностью пнуть с оттяжечкой советскую власть.

Идеологическая составляющая фильма наиболее полно отражена в последовавших после премьеры отзывах. Вот, например, что написал литератор Дмитрий Быков:

«Оттепель» – это самое масштабное художественное высказывание на тему российских спецслужб, на тему карательных работников и отечественной прокуратуры. Раньше в российском кино был один кадр, который всегда встречался аплодисментами, – это когда героиня Купченко даёт пощёчину Зине Бегунковой в фильме «Чужие письма». Теперь у нас появился второй эпизод, равный по силе, в котором главный герой, оператор Хрусталёв, даёт в морду прокурорскому следователю, заявившемуся пьяным на съёмочную площадку…»

Начнём с недоумения по поводу описываемых Быковым зрительских аплодисментов в ответ на пощёчину из «Чужих писем»… Наталья Рязанцева, выдающийся сценарист блестящей картины, должна быть удручена такой реакцией на ключевую сцену, предполагающую, скорее, оцепенение… Которое, впрочем, и присутствовало во всех кинозалах Советского Союза, кроме, пожалуй, того единственного, где девятилетний москвич Дима Быков смотрел «Чужие письма» в 1976 году. Или он увидел кино позже, по телевизору? Но в какой дурной компании, позвольте спросить, оказался известный писатель, преуспевший в наше время ещё и на ниве педагогики? До аплодисментов ли нормальному человеку? Ведь эта самая пощёчина стала настоящей трагедией для героини Купченко – учительницы, рефлексирующей интеллигентки. Педагог Быков, хлопающий ладошками, когда хрупкая Ирина Купченко бьёт по лицу юную Светлану Смирнову, не столько отвратителен, сколько опасен, а потому хочется воспользоваться случаем и порекомендовать родителям, чьих детей он воспитывает, поскорее искать наставника с более тонкой душевной организацией…

А теперь что касается «карательных работников»… Очевидно, что Дмитрий Быков так страстно желал увидеть в «Оттепели» именно их, кровавых палачей, что ему это таки удалось. Однако (подчеркнём ключевой момент нашего исследования) персонаж Василия Мищенко никакой не кровавый палач, а самый настоящий герой. Сценаристы прямо указывают на это обстоятельство, акцентируя, что следователь Цанин – полный кавалер орденов Славы. А это, между прочим, солдатская награда, аналог Георгиевского креста, которыми награждали за настоящие боевые подвиги.

Правда, в фильме «Оттепель» работник прокуратуры, орденоносец Цанин представлен настоящим негодяем. Причём заметим: из сценария это совершенно не следует. Если бы не актёрские краски (наверняка навязанные режиссёром), персонаж следователя не воспринимался как нечто однозначно отталкивающее. Василий Мищенко «играет отношение». Не глубинную суть в объёме и многообразии, а то, каким должен, по мнению Валерия Тодоровского, воспринимать следователя зритель.

Но посудите сами, какой же Цанин негодяй? Профессионально расследовал преступление с самоубийством, верно предположив, что Хрусталёв виноват в смерти товарища. Цанин – фронтовик и герой, он вполне мотивированно презирает всю эту творческую богему, а в особенности подлеца-оператора, который, кроме всего прочего, ещё и трусливо отмазался от службы в армии во время войны.

Поразительно, но поступки и реплики Цанина были бы восприняты зрителем совершенно иначе, если бы режиссёр Тодоровский не стал преподносить его образ в манере проклинаемого либералами соцреализма, когда актёры, во избежание разночтений, нарочито указывали зрителю отрицательную сущность персонажа с помощью нехитрого набора профессиональных уловок...

А сцена, на которой страстно аплодирует Быков, – это вообще самая заурядная манипуляция. Да, прокурор Цанин завалился пьяный на съёмочную площадку, стал хамить и буянить… Но этот поступок вполне логично вытекает из предложенных сценарием обстоятельств. Ведь следователь точно знает, кто настоящий преступник, но ничего поделать не может. Зрителям даже демонстрируют «следственный эксперимент», каверзу, с помощью которой бойкий адвокат вытаскивает Хрусталёва из-за решётки. Но режиссёр реабилитирует Хрусталёва, расставляет смысловые акценты так, что подлецом всё равно выглядит следователь прокуратуры. А ведь он простой служака, бессильный противостоять наглым и ловким киношникам, у которых в оправдание любой мерзости народная любовь или блат в самых высоких сферах.

И вот трус и дезертир даёт в морду полному кавалеру орденов Славы, а в зале аплодируют. Потому что следователь представлен режиссёром карикатурной мразью, а Хрусталёв – тонко, с намеренным педалированием неоднозначности. Порой даже смешно становится, как артист Цыганов эту неоднозначность из себя выдавливает.

Итак, Хрусталёв, сложно организованный дезертир, по существу, толкнул друга в окно, в отношении с женщинами законченный подонок, способен переступить через всякого, кто мешает в достижении личных и профессиональных целей. И вот Валерий Тодоровский предлагает нам старинную игру советской интеллигенции – покопаться в этой кучке экскрементов с надеждой найти жемчужину человечности или хотя бы засвидетельствовать, что такой монстр мог сформироваться исключительно в тоталитарном коммунистическом государстве.

В этой связи особенно интересен взгляд на образ Хрусталёва режиссёра Константина Богомолова:

«…Очень важно, что главный герой в прекрасном исполнении Цыганова, герой, вызывающий сочувствие и симпатию, сложный, объёмный, ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ (давно забытое слово, которое именно здесь хочется сказать) – это человек, НЕ прошедший войну. Именно так. Это важно. Положительный герой – человек, НЕ прошедший войну. Себя выше Родины поставивший. Сбежавший, струсивший. Слабый. Именно он. Пусть это звучит пафосно – но именно благодаря этому это очень гуманистическое кино. Это и есть подлинная нежность к Человеку. Словом, повторюсь – это важно. Понимайте как хотите…»

Понятно, что Константин Богомолов в полёте своей мысли на два корпуса опережает даже самые безудержные фантазии Валерия Тодоровского, однако движутся художники в одном направлении. На этом пути десакрализации святого, деконструкции мифа они уже практически исчерпали ресурс «советских стереотипов». Несомненно, вскоре придётся развивать художест­венный метод экстенсивно – на соседних идеологических площадках. Ведь главное для продвинутого творца – новизна трактовки каких-либо устоявшихся представлений. Поэтому не стоит удивляться, если, оттоптавшись на социализме и христианстве, в очередном произведении зрителя удивят, к примеру, отрицанием холокоста…

Но пока зрителям «Оттепели» вкладывали в уши всё те же старые антисоветские штампы. Правда, чтоб не спугнуть, упаковали сакраментальное послание в симпатичную легкомысленную упаковку. Восторженная фраза – «Усатого вынесли из Мавзолея!» – прозвучала почти в финале. Окажись она в экспозиции, рейтинг картины был бы значительно ниже.

В своём творчестве Валерий Тодоровский во многом продолжил семейную традицию, основанную отцом, Петром Тодоровским, в соответствии с которой пусть и небезгрешной советской власти приписывались грехи, ей совершенно не свойственные. Так в фильме «Анкор, ещё анкор» весёлая история с курьёзными адюльтерами неожиданно переросла в рассказ об ужасах послевоенной гарнизонной жизни с сексуальными домогательствами, страшными особистами и трагическим суицидом в финале. А фильм «Какая чудная игра», повествующий о безобидном студенческом розыгрыше, неожиданно закончился тем, что молодых, красивых, творчески одарённых ребят… расстреливают. Хотя действительно имевшая место история, участником которой был знаменитый актёр Николай Рыбников, имела совсем другой финал – студентов пожурили на комсомольском собрании… И вот уже Валерий Тодоровский в рамках семейного подряда рассказывает в своём кино «Любовь» страшную историю, как в начале 90-х еврейскую семью терроризирует зловещий телефонный антисемит, отчего главная героиня с мамой и бабушкой вынуждены эмигрировать в Израиль…

И всё-таки поблагодарим Валерия Тодоровского и Константина Эрнста за смелость в поиске формы, за блестящие актёрские работы Александра Яценко, Виктории Исаковой, Михаила Ефремова, Светланы Колпаковой, Яны Сексте, Нины Дворжецкой. В конце концов не они виноваты, что в стране упразднены и цензура, и худсоветы, и даже институт редактуры.

Жаль. Сопротивляясь реакционным взглядам, под давлением идеологической машины, да и просто на основании здравого совета со стороны, задумка с «Оттепелью» могла быть воплощена ярче, тоньше, изобретательнее. Без назойливой либеральной пошлости. Кто-нибудь, например, точно посоветовал бы сделать «фильм в фильме» не какой-то условной опереткой, а чем-то осмысленным и мощным. Прекрасная была возможность: показать сериал про то, как делают кино, и потом продемонстрировать фильм, снятый внутри сериала. Вот это действительно стало бы новым словом в истории телевидения.


Разбратались?
pukhnavcev
Это событие чаще всего рассматривают в экономическом контексте, подсчитывая возможные убытки и выгоды, однако главным в этом событии видится его историческая, культурная, если хотите, метафизическая составляющая. Бизнес-конфликты когда-то улягутся, ГОСТы, санпины, бюрократические нестыковки рано или поздно согласуются, а вот каковы глобальные последствия прозападного украинского выбора? И как вообще стало возможным движение Украины в противоположном от России направлении?
Прежде чем рассуждать о судьбе украинско-российских отношений, необходимо определиться с терминологией. А что это, собственно, такое – Украина? Часто в полемике употребляют слова «украинцы», «Украина», обобщая в рамках одного понятия явления противоположных свойств, а потому смысл аргументов, суть тезисов ускользает.
Вот, скажем, стоишь в тамбуре, наблюдая в окне, как белгородские просторы плавно перетекают в харьковские, слышишь фразу «хохлы совсем оборзели» и думаешь: а о ком, собственно, речь? Украинцы – это кто, жители Луганска, Львова, канадцы в вышиванках, ставропольские крестьяне или владивостокцы с характерным говором? Юлия Тимошенко, этнической украинкой не являющаяся, Алексей Навальный, папа которого украинец, или два Серёги: один «с Белгорода» – Помазун, а второй «с Кущёвки» – Цапок? Или, может, Иван Петрович Кавалеридзе, великий скульптор и кинорежиссёр? Или Глеб Евгеньевич Лозино-Лозинский, гениальный советский авиаконструктор, создатель «Бурана», потомок киевских столбовых дворян?..

Неопределённость понятия «Украина» вытекает из её сложного геополитического положения и бурной истории места, обозначенного на карте заветным словом из семи букв. При этом главной экономической, культурной, социальной проблемой данного образования является его искусственность. Этот железобетонный аргумент недоброжелателей Украины-независимой, к сожалению, воспринимается адептами украинского суверенитета чаще всего истерично.

Хотя гораздо продуктивнее было бы принять этот факт за точку отсчёта, чтобы, выражая ту или иную мысль, основываться на реалиях, а не на пропагандистских штампах. Впрочем, настоящие, теневые руководители проекта «Украина» в отличие от публичных агитаторов, конечно, это обстоятельство осознают и действуют с его учётом.
Итак, нынешняя Украина представляет собой сложный организм, более всего похожий на сиамских близнецов, с общей пищеварительной и кровеносной системой, но противоположными жизненными устремлениями и разной системой ценностей.
Причём эти близнецы возникли не по причине генетического сбоя, а в результате насильственного хирургического вмешательства. Это была операция по сращиванию малознакомых персон, причём без их на то согласия.

Употребляя понятие «Украина» в данной статье, мы будем исходить из наличия в рамках одного государства двух полюсов – условного Запада и условного Востока, а также многочисленных, смешанных в разных пропорциях политических, этнических групп со своими интересами, заблуждениями и фобиями.

Говоря «Украина», мы будем иметь в виду тающее облако, зыбкую топь, шлейф удаляющихся запахов, игру теней и цветовых рефлексов – жёлтого, голубого, белого, синего, красного…

Когда же всё это началось? Где тот исходный импульс причудливой траектории движения нынешней Украины? В какой точке истории, по чьей воле был дан символический пинок в западном направлении?

Есть конкретная дата. На Украине это – День работников фондового рынка, а в России – День России. В 1990 году 12 июня съездом народных депутатов РСФСР была принята декларация о государственном суверенитете (голосовало – 929 депутатов, за – 907, против – 13, воздержались – 9). Этому решению предшествовали эмоциональные выступления, поясняющие, зачем нужен суверенитет.

«Нельзя мириться с положением, когда по производительности труда республика на первом месте в стране, а по удельному весу расходов на социальные нужды – на последнем, пятнадцатом», – сказал, например, Борис Ельцин. Этот аргумент, апеллирующий только к желудку, содержался не только в выступлениях будущего президента РФ. Это вообще был такой тренд: обращаться в своей политической риторике к торгашу, находить общий язык с мещанином. Вот, к примеру, соображения тогдашнего председателя Новгородского исполкома Семёнова: «Мы, россияне, просто обязаны наконец получить чёткий и точный ответ на вопрос: правильно ли за эти 72 года складывались межхозяйственные отношения и связи между республиками?.. Если нам выгодно покупать кубинский сахар (условно) вместо украинского, то и надо покупать кубинский...» А вот генерал-лейтенант, начальник войск Тихоокеанского пограничного округа Барыбин: «В ходе предвыборных встреч избиратели высказывали мысль о том, что длительное время РСФСР, производящая 60% совокупного продукта в экономической системе Союза ССР, находится в положении аманата (так в Древней Руси называли заложников, даваемых в обеспечение договора)…»

В те времена (после мощной перестроечной пропаганды) политическая конъюнктура не позволяла рассматривать вопросы приоритетов масштабно, в границах Великой Страны. Возобладали наивные представления, что, обособившись, перенаправив денежные потоки, можно достичь процветания. Политики стали использовать наболевшую для РСФСР тему несправедливого распределения благ в популистских целях, а часто просто не понимая, что СССР – сложная, хорошо продуманная система, что на её устойчивость влияет множество факторов – от института прописки до расценок в пункте приёма стеклянной тары.

Российские депутаты по суще­ству выступили на стороне разнообразных украинских (и не только) сепаратистов, развязали им руки. Те тоже строили свою агитацию на обещаниях сытой жизни. Уже 16 июня была принята декларация о суверенитете Украины. Конечно, она была бы принята в любом случае, но всё-таки именно российская декларация поставила в двойственное положение проживающих за географическими пределами РСФСР этнических русских, русскоязычных, всех, ориентированных в своём мировоззрении и культуре на Россию. По отношению к ним, миллионам пророссийски настроенных людей, это был акт предательства, какими бы благими целями (угрозой распада РСФСР на автономии, стремлением обрести «русскую государственность» и т.д.) ни руководствовались народные избранники.

Сторонники «незалежностi» очерчивали народу блестящую перспективу стать «второй Францией», использовать наконец мощный научно-промышленный потенциал, освобождённый от московского партруководства, прибегали к почвоведческим аргументам, и действительно: знаменитый чернозём сослужил добрую службу украинцам. Их садово-огородные участки помогли выжить в годы тотального развала экономики страны и до сих пор выручают миллионы бывших инженеров, рабочих, учёных.

Жизнь не остановишь. Русские, русскоцентричные женились, рожали, давали образование детям, хоронили родителей, вынужденно свыкались с жёлто-голубым флагом в документах, от брачного свидетельства до свидетельства о смерти, вовлекались в новую реальность, игнорировать которую или бороться с которой обычный человек не может и не должен. Люди пытались адаптироваться, кто-то осудит их за это? Тем более что Россия самоустранилась, лишь периодически напоминая о себе гастролями Лужкова в Севастополе.

Но не стоит ругать Россию, что она двадцать лет предпринимала не те шаги, делала ставку не на те силы, следствием чего стал дрейф Украины на Запад. Российскую власть Украина не интересовала в принципе. Дело даже не в том, что нынешняя Россия не способна к последовательной системной работе при достижении какой-либо цели. Она даже не считает нужным эти цели формулировать. До недавних пор масштаб замысла ограничивался, скажем, бизнес-интересами «Газпрома». Капиталистическое государство, возводимое на руинах РСФСР, нормально сосуществовало со своим младшим партнёром – собственной вульгарной копией, местечковым украинским капитализмом. Иногда приходилось браниться с неуживчивым клоном, раздражаться его манерами, но в конце концов договаривались.

Сейчас российская власть стала робко подбирать высокие слова, рассуждая о российско-украинских отношениях, однако любая публичная полемика на этот счёт заканчивается одинаково – какой-нибудь российский чиновник твердит заученную формулу: сколько млрд. принесёт украинскому народу Таможенный союз. И страшно удивляется, что этот мотив украинцев не впечатляет. Неожиданным образом магия цифр не оказалась столь действенной в популяризации евразийских идей. Хозяйственный украинский хитрован усмотрел подвох в нагромождении прагматических аргументов, и правильно сделал. Ведь истинная, глубинная заинтересованность в Украине хоть и связана с экономикой, но всё же находится в иной плоскости.

Что же это за идеи, ценности, на основе которых Россия, вставшая, предположим, с колен и осознавшая свою историческую ответственность, могла бы мотивировать украинцев выбрать ТС вместо ЕС? В чём заключается уникальное идеологическое предложение России? Либеральные свободы, высокие жизненные стандарты? Нет, это фишка Евросоюза.

Когда Россия озаботилась наконец планами Украины стать ассоциированным членом ЕС, вспомнили о православном братстве. Поначалу, правда, пытались порешать вопросы так, без православного братства, перетирали с донецкими, разруливали с днепропетровскими, однако не срослось. Стали апеллировать к общественному мнению, последовали декларации идеологического свойства о едином христианском корне. Казалось бы, дело верное, что может быть прочнее многовекового религиозного единства? Если по-человечески договориться не удалось, так, может, они поймут, что не по-божески это – драпать в Европу с её ювенальной юстицией и гей-парадами? Православная церковь, сбросившая оковы советского тоталитаризма, казалось, использует всё своё влияние, подскажет, направит украинское руководство…

И вот этим летом на праздновании 1025-летия Крещения Руси Русская православная церковь продемон­стрировала свой политтехнологический ресурс, показала, можно ли рассчитывать на её системообразующую роль. В кулуарах торжеств состоялось не замеченное российскими СМИ событие. Предстоятель Украинской православной церкви Московского патриархата, митрополит Владимир неожиданно для экспертов, наблюдателей и паствы в буквальном смысле поцеловался с преданным анафеме Филаретом (Денисенко), считавшимся у нас вроде бы раскольником, фигурой для патриарха Кирилла как бы нерукопожатной. А 30 сентября эта история получила своё продолжение. Митрополит Владимир поставил свою подпись под воззванием глав десяти украинских церквей (от пятидесятнической до еврейской) в поддержку евроинтеграции Украины. Там же – подпись раскольника Филарета (Денисенко), руководителя Украинской православной церкви Киевского патриархата. Это не просто документ о том, насколько важен для Украины европейский выбор, это политический вызов: «Надеемся, что русский народ и государство будут признавать и уважать право Украины как независимого государства выбирать свой путь в будущее – так же, как Украина признаёт и уважает независимость и суверенитет Российской Федерации».

А ещё это предвестник настоящего раскола. Вполне вероятно, процесс, начатый Филаретом в 1991 году и не имевший пока для РПЦ катастрофических последствий, может продолжиться. А ведь Украина – это почти половина всей Русской православной церкви, и по количеству прихожан, и по количеству храмов…

Кроме Церкви есть ещё у нас единая система хозяйствования, созданная во времена СССР. Казалось бы, украинец должен чувствовать на собственной шкуре негативные последствия развала советской системы. Харьков, Днепропетровск, Киев – научные и производственные центры со славными достижениями, великими учёными, гениальными прорывами инженерной, технической мысли. Атомная промышленность, космос, машиностроение, Т-34, Ан-225, Р-36М – это всё для многих украинцев не пустой звук, неужели они откажутся от собственной весомой роли в глобальном прогрессе человечества?..

Конечно, откажутся. Не сразу, но ещё лет десять – и откажутся окончательно. Двадцати хватило, чтобы реальные жители Советской Украины забыли собственные ощущения, вымерли или выродились. За двадцать лет выросло новое поколение украинцев, получивших антисоветское образование. Им не объяснишь на пальцах, что эпоха УССР была золотым веком их родины. Для них тезис о едином технологическом цикле, производственной цепочке – это нечто ассоциирующееся с тоталитаризмом и сталинщиной.

Россия четверть века отдала десталинизации, весь её идеологический аппарат работал на дискредитацию советских ценностей. Россия экспортировала на Украину попсу, шансон и бандитские сериалы, формируя соответствующий образ страны блатняка и пошлости. А импортировала уже украинские телесериалы, кормила тем самым и продолжает кормить напрямую и опосредованно киевскую творческую интеллигенцию, настроенную в основном не только антисоветски, но и русофобски. Бóльшая часть телевизионных сериалов, распространяющих ненависть к общему советскому прошлому, сделаны на Украине или при её участии на российские деньги. Украинские олигархи богатели на перепродаже российского газа, экспорте в Россию труб, шоколадок «Рошэн» и автобусов «Богдан», и когда в воспитательных целях этот источник обогащения прикрывают, следовало бы прекратить и финансирование украинских кинопроектов. Однако это лишь малая часть необходимых мер по отрезвлению украинцев.

Нужно понимать, что годы независимости были потрачены восточноукраинской элитой на приватизацию общенародной собственности, воровство и обогащение, а западноукраинской – на системную работу по созданию прочной идеологической базы независимости. Западенцы, кажется, не особенно расстраивались, отдавая правительственные должности экономического блока своим оппонентам с Востока, зато мёртвой хваткой держались за посты министров культуры и образования. Они последовательно и системно формировали электорат будущего, для которого Запад станет ценностным ориентиром, и в этом вопросе преуспели – тонкая и сложная работа, между прочим. Необходимо было написать новую историю, создать практически на пустом месте субъект культуры, галерею исторических личностей. Многое получилось. Поговорите с каким-нибудь отличником, выпускником харьковской или донецкой школы (во Львов лучше не соваться), и вы узнаете массу интересного.

Не будем брать комические случаи, когда Гоголь представляется украинским писателем, а Мазепа борцом за независимость Украины. Это, как говорится, времена далёкие. Переформатирование сознания в основном базировалось на представлениях о ХХ веке. Бандера с Шухевичем не занимают в этом процессе главной роли, так как фигуры эти слишком уязвимы к критике. Важнейшим элементом идеологии украинства стало определение «Расстрелянное Возрождение». Речь идёт о деятелях литературы и искусства 20–30-х годов ХХ века. Репрессированные и нерепрессированные литераторы, художники, режиссёры, бывшие в своё время пламенными большевиками, сторонниками Октябрьской революции, жившие и умиравшие с коммунистическими лозунгами на устах, представлены современными украинскими идеологами в новом свете – сторонниками евроинтеграции и яростными борцами с Российской империей.

Последнее, конечно, имело место, именно на этой почве ненависти к империи во многом и базировался союз большевиков с национально ориентированной украинской интеллигенцией, однако, позвольте, при чём тут евроинтеграция? Представить Александра Довженко или Николая Хвылевого адептами буржуазного олигархического украинского государства, да ещё и стремящегося объединиться с нынешней Европой, предавшей собственные идеалы Просвещения, это что-то из области фантастики… Но школьники верят программам, в которых слово «русский» или «советский» формально заменяют словом «украинский», рождая впечатляющую конструкцию великой культуры – с украинским модерном, украинским символизмом, украинским конструктивизмом.

Цель понятна, граждан Украины хотят дистанцировать от русского и советского и хоть за уши, но поместить в европейский контекст, вот и Киру Муратову определили в украинские режиссёры, и Параджанов уже давно там, Юрий Ильенко, естественно, а его сын – один из лидеров бандеровской русофобской «Свободы». Вот Роман Балаян и сам себя таковым считает. Его последний фильм «Райские птицы», снятый по сценарию Рустама Ибрагимбекова, поразил не столько своей абсолютной художественной беспомощностью, но, скорее, политическим пафосом. Прекрасный советский режиссёр заклеймил бесчеловечную государственную машину, преследующую украинских диссидентов-националистов и уничтожающую какие-либо ростки чего-либо человеческого. Одна и та же эпоха описана одним и тем же художником и в «Райских птицах», и в «Полётах во сне и наяву» диаметрально противоположным образом. В «Полётах», ставших советской классикой, личная драма главного героя, его экзистенциальные метания и интеллигентская рефлексия не в силах заслонить главного – времена 70–80-х были поистине райскими (для интеллигенции в первую очередь). Необременительная фронда государству не противоречила возможности получать государственную зарплату и творить в своё удовольствие на государственные деньги. В «Райских птицах» Советский Союз – это адский ад и более ничего.

Именно русская, русскоязычная образованщина стала мощной силой процесса евроинтеграции Украины. Именно Восток, обладающий реальной политической и финансовой властью, ведёт теперь Украину в ЕС. Не имеющий никаких мощных идей, кроме сохранения собственных богатств, восточно-украинский «политикум» (самое модное слово на Украине) прекрасно понимает, что ориентация на Россию приведёт к жесточайшему внутреннему конфликту с пассионарной киевской и галичанской элитами, опирающимися на европейскую и американскую поддержку. Государство, в основе идеологии которого тезис бывшего директора Южмаша (флагмана советского ракетостроения) Леонида Кучмы «Украина – не Россия», оказалось в патовой ситуации. Любые интеграционные шаги в сторону России требуют для консолидации электората обращения к общим советским и православным ценностям, что противоречит не только собственной доктрине независимости и либеральной экономики, но и природе Российского государства, по сути антисоветского и лишь по внешним признакам православного.

Хотя не стоит считать, что решение нынешних украинских властей о сближении с Европой – это нечто осмысленное, хорошо продуманное. Вам наверняка приходилось видеть на улице бегущую куда-то по своим делам дворнягу. Дождь, ветер, слякоть, а она семенит с таким видом, как будто знает, куда именно направляется. Нет, это не так, это – импульс, основанный на инстинктах и совокупности разнообразных факторов. Необязательно только голод заставляет дворнягу двигаться – что-то где-то упало, откуда-то кто-то свистнул, подуло, запахло... Поди пойми её, противоречивую украинскую власть, когда она и сама не знает, куда и зачем движется.

Однако главная сложность, по которой интеграция России и Украины представляется сейчас невозможной, – это, конечно, провальная политика России, или, вернее, её полное отсутствие. Дело даже не в том, что «Россия должна стать для украинцев привлекательной», о чём то и дело говорят многочисленные эксперты. Даже будучи, к примеру, совершенно отталкивающей, Россия могла бы сформировать совершенно противоположное о себе мнение в украинском обществе, пример Европы тому подтверждение. Надо только России поставить перед собой такую цель.

Нужны реальные действия по накоплению «символического капитала», нужно работать над собственным имиджем, влиять на массы, вести последовательную, хитрую и вдумчивую политику – создавать опору для продвижения российских интересов. Действовать необходимо по главным направлениям: поддержки и финансирования движений, ориентированных на «русский мир», левых партий, платформа которых связана с интеграцией на постсоветском пространстве. Необходимо дискредитировать противника, вести пропаганду через СМИ, использовать интернет-ресурс. Нужно создать вертикально интегрированную структуру с бюджетом и полномочиями, способную системно влиять на общественное мнение. МИД и разнообразные послы, от Черномырдина до Зурабова, с подобной задачей справиться не в состоянии. Кроме жалких попыток договариваться в кулуарах и быть каждый раз обманутыми – этот институт более, кажется, ни на что не способен.

Следовало бы противопоставить идее «Украина – не Россия» нечто противоположное по смыслу, однако доказывать обратное нужно не в манере московской кухонной беседы, что, мол, украинского языка как такового не существует. Столичная публика, склонная считать украинский исковерканным русским, не далеко продвинется в интеграционных процессах, а скорее, подорвёт его окончательно своим снобистским хамством. Нужны парадоксальные ходы, неожиданные ракурсы, вплоть до популяризации идеи «Россия – это Украина», апелляции к тому, что, уходя в Европу, Украина оставляет на произвол судьбы многочисленную украинскую диаспору «русских украинцев»…

Короче говоря, направлений для политтехнологического и агитационного творчества множество. На Украине достаточно интересных, узнаваемых, подкованных интеллектуалов, способных, опираясь на серьёзный финансовый и организационный ресурс из России, создавать поле поддержки идей евразийства, православного братства, единства советского промышленного комплекса.

Кулуарные переговоры с олигархическими элитами не принесут весомых результатов без массовой поддержêè идей Таможенного союза в украинском обществе. В этой связи хочется вспомнить надпись на памятнике революционеру Артёму (Фёдору Сергееву). Артём – символ российского влияния на Украине, курянин, член РСДРП с 1902 года, интеллектуал, пассионарий, идеолог и создатель Донецко-Криворожской республики. После его трагической гибели в 1921 году сына Артёма усыновил Сталин. Именем Артёма были названы улицы, парки, площади и города. В Донецкой области на берегу Донца, на одной из вершин меловых гор, рядом с древним Святогорским монастырём, который заложили ещё афонские монахи, который воспели Чехов и Бунин, стоит укором нынешней власти «донецких» величественная конструктивистская скульптура 1927 года. Надпись на постаменте следующая: «Зрелище неорганизованных масс для меня невыносимо».

Возможно, с этой мыслью согласятся и российские власти. Особенно после анонсированной на ноябрь пощёчины – подписания договора об ассоциации между Укра­иной и Европейским союзом.

Либо возобладает иная концепция, мастерски сформулированная в стихотворении «На независимость Украины» Иосифом Бродским (очень уважаемым на Украине, как и всякая фигура, находящаяся в каком-либо конфликте с Империей).

…Не поминайте лихом! Вашего неба, хлеба

нам – подавись мы жмыхом и потолком – не треба.

Нечего портить кровь, рвать на груди одежду.

Кончилась, знать, любовь, коли была промежду.

Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом!

Вас родила земля: грунт, чернозём с подзолом.

Полно качать права, шить нам одно, другое.

Эта земля не даёт вам, кавунам, покоя.

Ой-да левада-степь, краля, баштан, вареник.

Больше, поди, теряли: больше людей, чем денег.

Как-нибудь перебьёмся. А что до слезы из глаза,

Нет на неё указа ждать до другого раза.

С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи!

Только когда придёт и вам помирать, бугаи,

будете вы хрипеть, царапая край матраса,

строчки из Александра, а не брехню Тараса.

Плюнуть и забыть предлагает поэт, ревниво оглядывая украинскую степь. Однако кроме несомненной заинтересованности и страсти чувствуются в его словах обречённость, пессимизм, свойственные, как правило, уехавшей интеллигенции. Родившимся в УССР и теряющим свою малую родину согласиться с Бродским, прямо скажем, не просто. Там остались свои. Миллионы наших не заслуживают ещё одного предательства.


Тема без вариаций
pukhnavcev
Тема без вариаций
На канале «Культура» показали фильм «Тема», предварив его беседой с Михаилом Ульяновым (из цикла «Коллекция Петра Шепотинника. Главная роль»).
Кино Глеба Панфилова датировано 1979 годом, а вышло на экраны уже при Горбачёве в статусе «снятого с полки», что, безусловно, добавило ему тогда, в конце 80-х, зрительского внимания. Сейчас факт запрета картины, кажется, стал частью её сюжета, важной составляющей созданного авторами художественного образа.

Главный герой – драматург-приспособленец, исписавшийся конъюнктурщик, блестяще сыгранный Михаилом Ульяновым, по всей видимости, был призван проиллюстрировать положение дел в тогдашней писательской среде, указать на беспросветность происходящих в СССР социокультурных процессов, а заодно представить такое явление, как «советская литература», тупиковой ветвью эволюции. Задача эта, конечно, не могла обозначаться авторами публично (сценарий Червинского и Панфилова), да и вряд ли подразумевалась именно в этой формулировке, но послевкусие трудно было с чем-нибудь спутать. Талантливое, искромётное произведение с остро подмеченными деталями, яркими характерами, трагикомическими ситуациями неизбежно приводило зрителя к обобщениям и далеко идущим выводам: официальное искусство – зло, прибежище совестливому интеллигенту следует искать либо в пыльных музейных подвалах, либо в Америке, куда и собирался отправиться один из героев картины, сыгранный лаконично и яростно Станиславом Любшиным. Мотив отъезда, намеченный в фильме пунктирно, свидетельствовал – несправедливость подстерегает тонко организованную натуру с гражданством СССР буквально на каждом шагу. В данном случае к герою Любшина кто-то набивался в соавторы его литературоведческого открытия, ситуация, согласитесь, невыносимая, а значит, надо ехать. Правда, оценивая эти драматичные обстоятельства с высоты современной русской действительности, где укоренились принципы демократии и свободы, невольно удивляешься наивным представлениям интеллектуалов 70-х – 80-х о загранице культурной и нравственных императивах капиталистического общества.

Героиня Инны Чуриковой отказалась эмигрировать с любимым человеком, она осуждает идею отъезда, однако важно обратить внимание с каких позиций: эмоционально и трогательно, в истерике расставания, она говорит, что её любимый и там со всеми переругается, да и никому он не нужен за границей. В этом аргументе и женская интуиция, и житейская мудрость, и более, пожалуй, ничего. Монолог с осуждающими нотками, придуманный как будто специально для цензоров, тем не менее не содержит мысли, что уезжать дурно не только и не столько из субъективных соображений психологического комфорта (интеллигентный человек о бытовом комфорте, понятное дело, не думает), а потому что бросать Родину это, как бы сказать, ну, типа, что ли, подло... Да, да, вот нужное слово – подло. Произнеси его Чурикова в напряжённой трагической сцене прощания, где герои помещены в суровый (для одних), симпатичный (для других) интерьер хрущёвки, и, кажется, никто бы фильм не запретил. Всё сложилось бы, выстроилось – для худсовета, для зрителя, для прочности драматургии, но нет – слова такого не нашлось. Почему? Да просто не использовали это слово применительно к сидящим на чемоданах страдальцам. Даже цензор бы не решился предложить такую реплику, потому что и сам, вполне вероятно, уже шерстил генеалогическое древо на предмет поиска заветных корней, приглядывался к сектам, обдумывая перспективы стать узником совести, вынашивал план необременительной фронды, не подпадающей под статью, но способной впечатлить КГБ с ОВИРом. Где тот цензор – неизвестно, а вот Александр Червинский уехал в Америку вслед за своим персонажем в 1993 году…

И вот ведь что любопытно, скажи тогда Чурикова Любшину: «Да, это же подло, чем бы ты ни объяснял своё решение, здесь ведь Родина твоя – уедешь, станешь заурядным предателем», и «Теме» во веки веков не стать любимым фильмом столичной интеллигенции, глядишь, даже и «Культура» не стала бы его показывать. Потому что вышла б совершенно другая картина, с иной, не побоимся этого слова, парадигмой. Вся драматургическая конструкция работала бы на смыслы, чуждые либеральной интеллигенции. Все многочисленные режиссёрские тонкости, артистические кружева, атмосферные фишки умножали бы пафос, режущий слух чувствительного арбатского братства… А ведь одно слово, только одно слово – и кино стало бы убедительным манифестом, способным повлиять и на конкретные человеческие судьбы, упредить чьё-то трагическое решение, и даже на судьбу страны, ведь это были времена, когда люди ещё романтически верили кинематографу…

Конечно, героиня Чуриковой ничего подобного сказать не могла, такой вариант был просто невозможен. В фильме создан образ типичной интеллигентки 70-х, в которой едва угадываются черты движущей силы будущей перестройки. Эдакий невзрачный, но живучий росток, бутон борщевика, который только со временем станет опасен, оккупирует брошенную колхозами землю, предстанет во всей красе своим устрашающим ядовитым поголовьем.

Если бы героиню сыграла не Инна Чурикова, а, скажем, Татьяна Лаврова, портрет интеллигенции «эпохи застоя» вышел бы карикатурным. Потому что при создании образа интеллигента неприемлемо никакое преувеличение. Бросающаяся в глаза привлекательность была бы воспринята целевой аудиторией как пошлая агитка. Интеллигентка должна брать не внешними эффектами, а внутренней красотой, в этом её манкость и уникальное конкурентное преимущество. Интеллигентка сама по себе ходячий парадокс и генерирует парадоксы, вдохновляя самцов на интеллектуальные подвиги. Вот и в «Теме» одной, казалось бы, репликой точно обозначена женская порода, когда чуриковская героиня роняет фразу, как будто пёрышко с воробушка упало, да он и не заметил: «А может быть, князь Игорь был совсем не герой, а был скорее авантюрист и зря погубил свою дружину?»

Мог ли после такой фразы устоять герой Ульянова и не потянуться к прекрасному, не оценить прозорливость интеллигентной собеседницы? Ведь в этом же ключе заговорили вскоре и о других наших полководцах, досталось и Александру Невскому, и Сталину, и Брежневу, вот Ельцин только, пожалуй, один-единственный не проштрафился на ниве авантюризма...

Конечно, именно Ульянов должен был сыграть драматурга с неслучайными именем Ким и фамилией Есенин. Тут даже видятся некие знаки «Темы», посылаемые современникам в конце 70-х: Ивановы, Петровы, Сидоровы, принявшие коммунистические идеи и служившие им верой и правдой (по возрасту Ким Есенин – фронтовик), – какие-то жалкие люди. Когда-то за границами сценария родители принесли мальчика в жертву коммунизму, и вот корабль с сомнительным названием поплыл, как ему и предназначалось, тёмными водами идеологических компромиссов, покуда вдали не замаячила свеча внутренней красоты суздальской экскурсоводши. Только он требовался для этой роли, актёр, создавший галерею образов от Ленина до Жукова, обласканный реакционной властью, ассоциативно с нею связанный. Ему и посвятила «Культура» показ «Темы» предварив фильм пространным интервью с выдающимся артистом, данным в далёком 1996 году. Михаил Александрович предстал перед публикой в образе осознавшего свою вину школьника, что-то даже про Чубайса с Гайдаром сказал вполне себе политкорректное.

В голове вертелась фраза из фильма «Простая история», адресованная героиней Мордюковой герою Ульянова: «Хороший ты мужик… Но не орёл». Справедливости ради заметим, что позже, когда «совестливые экскурсоводы» окончательно овладели страной, Михаил Александрович многое понял и доказал это в «Ворошиловском стрелке».


Величины Меньшова
pukhnavcev

Величины Меньшова
В цикле «Монолог в четырёх частях» канал «Культура» представил одну из самых таинственных персон советского русского кинематографа.
Категория «таинственности» использована вовсе не потому, что хочется в экспозиции заметки захватить внимание читателя интригующим парадоксом – чего, мол, таинственного в режиссёре и актёре, прекрасно знакомом и всенародно любимом? Кажется, ведь речь идёт не о Тарковском или Параджанове, вычурная неоднозначность которых способствует рассуждениям о трансцендентальной сложности всего сущего?

И всё-таки именно Меньшов, его фильмы, роли, перипетии личной жизни и творческой судьбы заставляют чесать затылок в задумчивости, искать секрет создания безукоризненных в своей простоте вещей, будь то «Москва слезам не верит» или роль Жукова в «Ликвидации».

Можно не сомневаться, даже интеллектуальная публика – ценители подтекстов, исследователи контекстов озадачены свойством дара Владимира Меньшова: как это он умудряется всё так делать – тонко, умно, легко, воздушно и с неизменным зрительским успехом?

А что уж говорить о наивном, прекрасном, благодарном зрителе, искренне смеющемся, где смешно, всхлипывающем, если грустно. Таким думать не передумать, пытаясь объяснить, чем это их задела история, рассказанная парнем с лихим чубом из-под фуражки и коронной фразой «Фигура вторая – печальная».

И всем хочется, чтобы Меньшов был их. Такое бывает, появится в классе новенький, с первого взгляда понятно, что умница, юморной, с характером, и начинается борьба группировок – с кем он будет, за кого впишется, кому кнопку под зад подложит…

Каждый: либерал, патриот, высоколобый, простак, красный и белый, пьяный и бегущий трусцой – все хотят иметь в соратниках Владимира Валентиновича. Рядом с ним в одном кадре, партии или гендере ты как будто острее чувствуешь себя правильным мужиком.

Именно поэтому, оказываясь предметом исследования, фигура Владимира Меньшова неизбежно теряет какие-то отдельные краски, подгоняется в той или иной степени под личные пристрастия берущего интервью или монтирующего материал. Хочется оставить то, где ты с Меньшовым совпадаешь, а остальное… Ну, как-нибудь потом, в следующий раз, да и тут вообще не монтируется, он в разных рубашках…

В этом смысле программа на канале «Культура» всё-таки получилась хорошей. Сто минут (в общей сложности) экранного времени позволили Владимиру Меньшову сказать многое, в том числе о чём никто другой не скажет.

Например, его взгляд на современный российский кинематограф, горькое наблюдение, как меняется наше кино, «становится механическим – страшное дело – режиссёр теперь сидит и смотрит только в монитор, рядом с камерой не находится… Это неверно! Ты должен быть партнёром актёру, твой смех, твои рекомендации должны звучать на съёмочной площадке, а не раздаваться из динамиков…».

И то, что актёрскую и режиссёрскую профессию сейчас получают в основном молодые люди из Москвы и Петербурга: «Планка при поиске талантов резко снижена, а ведь Шукшин приехал с Алтая, Саша Михайлов из Владивостока, да и я приехал из Астрахани…»

Были в рассказе Владимира Валентиновича и удивительно трогательные моменты. Говоря, например, о времени после окончания Школы-студии МХАТ, когда дела совсем не ладились, он вспоминает: «Но у меня была Вера, и это очень поддерживало. И окружающие видели её рядом со мной и думали: раз такая красотка с ним, значит, этот парень непростой…»

Но главным в «Монологах» стал рассказ о снятых фильмах. Кажется, что, вспоминая, как всё было, Владимир Меньшов и сам пытался понять, почему же они так хорошо вышли. Столько в этих рассказах юмора, само­иронии, умения подметить детали и рассказать о них ярко…

И всё-таки даже этот пространный, полный драматизма, захватывающий, поучительный, весёлый, искренний монолог не объясняет ровным счётом ничего. Тайна осталась тайной.


Кино с победитовым наконечником
pukhnavcev
Кино с победитовым  наконечником
Кадр из фильма «Больше-меньше» (сценарий и постановка: Денис Банников; в ролях: Елена Соловьёва, Жанна Воробьёва, Сергей Пиоро, Виталий Максимов, Елена Горбачёва; продюсеры: Аркадий Яценко, Жанна Воробьёва)

Впервые новый российский фильм «Больше-­меньше» был показан во внеконкурсной программе Московского кинофестиваля. Фильм, можно сказать, уникальный, и в первую очередь с политической точки зрения. Какой будет его прокатная судьба?

Если бы, скажем, кошка год от года плодоносила сусликами, а в очередной раз принесла котят, это событие стало бы настоящей сенсацией. А тут, представьте, отечественный кинематограф разродился фильмом, соответствующим его истинной природе, и – тишина.

А ведь нашлись энтузиасты, сняли нечто, по-настоящему волнующее зрителя, затеяли разговор, на который все уже перестали надеяться. Событие совершенно неожиданное, прямо как последнее новогоднее поздравление россиян Ельциным, ухожу, мол, простите, а все сидят и не могут поверить, господи, неужели.

Первый вопрос, который возник после просмотра фильма «Больше-меньше»: кто дал денег? Больше или меньше, но ведь кто-то всё-таки дал? В том смысле, что нужно обладать недюжинной смелостью, ведь кино это является апофеозом неполиткорректности, издевается над антисоветскими штампами, громит перестроечную мифологию со всеми её символами начиная с Солженицына и заканчивая… Да, пожалуй, только уничтожающей сатиры в адрес бога печальной статистики хватило бы… Так они ведь не просто прошлись по диссидентам 70-х и прорабам перестройки, но и вышли на обобщения, сходили, фигурально выражаясь, к подножию статуи Свободы по-маленькому, покуражились над идеей свободы в целом, той самой свободы, что пишется либералами с большой буквы и именем которой разрушали СССР.

Вообще авторы фильма проявили вероломство – облекли свои реакционные взгляды, свою ненависть к эпохе хаоса в привлекательную для молодёжи пост­модернистскую форму. Решили заманить ничего не подозревающего зрителя яркой обёрткой (фильм-ревю, гротеск-шоу, бурлеск-сатира), но внутри-то, внутри волчья ягода гражданского чувства! Боже, этого только не хватало…

Так кто дал денег?.. Авторы не признаются, говорят: сняли на свои, работали без гонораров, экономили. Исполнительница главной роли одновременно продюсер, а сценарист по совместительству режиссёр. Подозрительно. Отказываются обижаться на устроителей Московского кинофестиваля, что не взяли их фильм в основной конкурс, радуются, что оказались хотя бы во внеконкурсной программе.

Правильно, между прочим, делают, потому что главным событием крупнейшего отечественного фестиваля стала американская картина «Война миров Z». Стоит ли на таком фоне рассчитывать, что кого-то заинтересует кино о России, проникнутое настоящей любовью, искренней ненавистью, неподдельной страстью, нестилизованной болью? Да и смогут ли не имеющие широкой популярности авторы русского кино тягаться с ньюсмейкером Бредом Питтом? И вообще не для них организовывали дорогостоящее мероприятие, здесь пиарят американский фильм ужасов, краткое содержание которого могло бы вполне стать предметом осмеяния в фильме «Больше-меньше»: «Люди превращаются в зомби и начинают нападать на других людей, а укушенные за несколько секунд сами становятся зомби – так человечество погружается в хаос, бла-бла-бла… зомби не могут преодолеть стены, окружающие Израиль, однако эта страна продолжает принимать неинфицированных беженцев, невзирая на национальность...». Летит по миру промоутер Бред Питт, собирает кассу: зёрнышко в России, крошечку в Гвинее-Бисау!

А между тем тема зомбирования раскрыта авторами «Больше-меньше» с не меньшей изобретательностью, в этом можно быть уверенными даже не глядя «Войну миров Z». Причём исследуется, заметьте, не какое-то фантастическое зомбирование пандемического свойства, а всамделишное – последовательное, гомеопатическими дозами, хронометражем в четверть века русской истории.

Ну да, вот об этом как раз и не снималось у нас кино. Конечно, по всем законам природы и здравого смысла нечто подобное обязано было появиться, потому что, когда почти вся страна за социализм с человеческим лицом, рано или поздно какой-нибудь кинематографист со слабыми нервами сорвётся и пойдёт на поводу у тёмного народа. В туманной перспективе то и дело виделось развенчание антисоветской мифологии средствами кинематографа, однако нет, всякий раз маячащая на горизонте премьера оказывалась миражом: то Сокуров со своей мрачной ленинианой в эстетике кукольного театра, то Гусман со своими старческими фантазиями в жанре антисоветской парковой архитектуры…

И вот хватило одного фильма, чтобы расшатать, казалось бы, прочную идеологическую конструкцию, тщательно возводимую тысячами киношников в рамках кампании против собственной родины. Конструкция оказалась удивительно уязвимой. Она, конечно, не обрушилась, но отчаянно заскрипела, стоило только воспользоваться победитовым наконечником сатиры.

Сколько нужно фильмов, обеспеченных рекламным ресурсом, широким прокатом и телеэфиром, чтобы в общественном сознании произошло окончательное просветление?.. Пять?.. Маловато… Но десяти, пожалуй, хватит. Не больше, но и не меньше.


?

Log in